НТС - Народная трибуна Санкт-Петербурга
НТСПб  —  интернет-проект   Объединения солидаристов-корпоративистов Народно-Трудового Союза (НТС)
ПОИСК НА САЙТЕ
Google  
    
КОНЕЦ ЕВРОПЕЙСКОГО ЛАГЕРЯ
КОНЕЦ ЕВРОПЕЙСКОГО ЛАГЕРЯ
  • ГДР: исчезнувший сумрак
  • ГДР: стену снесли до постройки
  • ЧССР: жёсткий бархат
  • ВНР: эволюция революции
  • НРБ: трудный разжим
  • СРР: рождество восстания
  • ФИНАЛ В ПРЕИСПОДНЕЙ
  • Куда пришёл Гитлер
  • Злобная сила подъёма
  • Отбитый удар
  • Видения замка Ландсберг
  • Фронда братвы
  • Ураган
  • Старт над пропастью
  • Царствуй, стоя на крови
  • Перегон смерти
  • Триумф на краю
  • В последнем броске
  • Логово
  • Откуда ушёл Гитлер
  • NB!

    Тайная идея
    вольного единства


    Беспредел
    одиночества


    Солидаризм —
    как это по-русски


    Февраль и воля


    Четверо смелых



    ФИНАЛ В ПРЕИСПОДНЕЙ

    С воздуха расстрелянный конвой
    Лётчиками в чёрной форме ада...

    В. Шалыт

    «Народная трибуна» продолжает публикацию серии статей к 65-летию конца нацистской партии. В предыдущих материалах рассказывалось о догитлеровской предыстории НСДАП, о первичном становлении нацизма, о провале первого штурма власти, об основах нацистской идеологии, о внутренней борьбе в нацистском движении, о прорыве Гитлера к власти, об установлении диктатуры НСДАП и о гитлеровской машине подавления. На этот раз речь пойдёт о системе нацистского тоталитаризма.

    ПЕРЕГОН СМЕРТИ

    И чёрные проклятые мундиры
    Подходят как в замедленном кино!

    Ю. Визбор

    Смерть и власть.
    О дальнейшем укреплении руководящей роли партии

    В течение 35 дней 1934 года – от самороспуска ДНФП и отставки Гугенберга через «Ночь длинных ножей» до кончины Гинденбурга – в Германии окончательно утвердилась нацистская версия тоталитаризма. Отличающаяся свирепой прямотой в культе и практике убийства.

    Летом 1934-го полностью сформировался монолитный руководящий центр. На вершине стоял полновластный Адольф Гитлер, фюрер правящей и единственной партии, объединивший посты президента и рейхсканцлера. Его окружали безоговорочно лояльные высшие партбонзы. Рудольф Гесс формально замещал фюрера по партийной линии, Мартин Борман осуществлял практическое руководство партийным аппаратом и управлял финансовыми средствами партии. Герман Геринг курировал общегосударственную и военно-экономическую проблематику. Генрих Гиммлер и Вильгельм Фрик командовали карательными органами. Йозеф Геббельс возглавлял пропагандистскую машину. Альфред Розенберг формулировал идеологическую доктрину.

    С середины 1936-го Гиммлер, совместив руководство партийными Охранными отрядами и государственными полицейскими силами, оттеснил на второй план Фрика с его МВД. В 1938-м резко продвинулся Иоахим фон Риббентроп возглавивший МИД и взявший на себя руководство нацистской дипломатией. В мае 1941-го таинственный полёт в Великобританию вывел из игры Гесса. Таким образом, на рубеже 1930-х – 1940-х нацистская верхушка состояла из семи человек: Гитлера, Геринга, Гиммлера, Бормана, Геббельса, Розенберга и Риббентропа.

    По ходу войны сходило на нет влияние двух последних. Семёрка (точнее, один плюс шесть) превращалась в пятёрку (один плюс четыре). Ближе к самому концу попал в опалу Геринг и завис без оргструктурной опоры Геббельс. Зато неимоверно возросла организационная мощь Бормана и прочно держался Гиммлер на «черногвардейских» штыках. По концовке обладателями подлинной власти оказались не идеологи и ораторы, а те, кто рассылал малявы звеньевым, максал бабло и командовал амбалами.

    Утрированно говоря, Гитлер предстаёт Лениным и Сталиным в одном лице, черты Троцкого в разных проявлениях просвечиваются в Геринге и Геббельсе, Борман смотрится Свердловым и Сталиным 1918-1923 годов, Гиммлер походит на Менжинского и Ежова, Розенберг заставляет вспомнить о Жданове 1930-х…

    НСДАП, в отличие от РКП(б)-ВКП(б), не имела чётко структурированного органа типа Политбюро. Состав руководящего партийного синклита – Fuhrertagung, «сход вождей» - всецело зависел от личной воли Гитлера. Статус высших нацистов определялся исключительно назначением, исходящим от фюрера. Рейхслейтер Борман, рейхсмаршал Геринг, рейхсфюрер Гиммлер, рейхсминистр Геббельс могли одновременно не состоять в формализованном органе. Но каждый из них занимал тот или иной высокий пост и на этом основании был приближен к Гитлеру. По мере необходимости создавались временные управленческие структуры типа «тайного совета», «военного кабинета», и т.д. и т.п. «Впредь шестёрку именовать семёркой», - распоряжался в подобных случаях… Сталин.

    Полуэтажом ниже расположилась группа непосредственных партийных кураторов высшего звена: Рейнхард Гейдрих (политическая полиция), Вальтер Функ (экономика и финансы), Роберт Лей (социально-трудовые вопросы), Фриц Тодт (промышленность и технологии), Вальтер Дарре (сельское хозяйство), Бальдур фон Ширах (дрессировка гитлеровской молодёжи), Юлиус Штрейхер (антисемитский агитпроп). Партийное руководство охватывало все сферы общественной и частной жизни. Управленческий процесс осуществлялся партийно-административным аппаратом, сращенным с госбюрократией. Гаулейтер регулярно был штатгальтером. Штатгальтер непременно был членом партии. Эта система начиналась с Гитлера и заканчивалась блоклейтером, зачастую возглавлявшим низовую государственно-административную единицу – общину.

    Общая численность партийных функционеров превышала полмиллиона. Из них без малого 300 тысяч обладали полномочиями принятия решений. Это и был слой фюреров, лучшие личности высшей расы, чей приход предсказан в «Майн кампф». Господствующий класс национал-социализма. Зигфриды тотальной войны.

    В партийном управлении фюрерскую вертикаль формировали аппараты гау- и прочих -лейтеров. Карл Кауфман, Йозеф Бюркель, Генрих Лозе, Эрих Кох, Вильгельм Кубе, Йозеф Тербовен, Фриц Заукель… Ветераны партии, старые бойцы романтических 1920-х. Они составляли костяк нацистского аппарата в Германии, из них комплектовались кадры оккупационных властей в годы Второй мировой. Через них шла вертикаль от бормановской партийной канцелярии к блоклейтеру, курировавшему квартал.

    Поскольку НСДАП строилась исключительно по территориальному принципу, блоклейтер играл роль секретаря партийной первички. Он был фюрером группы жильцов, их строгим начальником и контролёром. Его указания были первичным приказом, выстраивающим немецкую жизнь на низовом, «клеточном» уровне. Можно представить, с каким радушием принимал блоклейтера - возможно, недавнего лузера, мусорщика или блатаря - в своём доме респектабельный бюргер, а то и надменный «фон». Точно знающий: если что, гость спустит хозяина с лестницы. Например, за посещение церкви вместо партсобрания.

    Смерть и лицо.
    О немеркнущих примерах служения делу партии

    Тоталитарный режим отличают от «обычной» диктатуры два квалифицирующих признака: партократия и идеократия. Тотальная власть партии, руководящей государством (а не наоборот, как, скажем, в случае с «Единой Россией» в РФ 2000-х), исповедующей тотальную идеологию. Соответственно, именно партия являет собой самое омерзительное, реакционное и паразитическое звено тоталитаризма. В самой же партии таковым звеном являются, как правило, идеологические подразделения.

    Официально в 1933-1941 годах партийными делами ведал Рудольф Гесс. Эта странная фигура вызывает ассоциации с неуловимым ковбоем Джо – в том смысле, что его конкретные функции остаются неясными и через 70 лет после отхода от дел. Два десятилетия он не отходил от фюрера, был рядом и в драках (гордо носил шрам, полученный от направленной в Гитлера «красной» пивной кружки) и на парадах. Добросовестно записывал «Майн кампф», кое-где добавляя собственные мысли, навеянные университетом. Как говорил много лет спустя другой тоталитарный диктатор, коммунист Мао Цзэдун, «все беды от образования». Полёт в Англию, загадочно-бессмысленный как всё гессовское, был спровоцирован усвоенными в молодости геополитическими идеями Карла Хаусхофера: дескать, немцы и англичане принадлежат к одной расе, не должны друг с другом воевать, всегда могут договориться… Уинстон Черчилль, однако, этих мудростей не заценил.

    46 лет, с мая 1941-го Гесс находился в заключении. Сначала в Англии, потом в Нюрнберге, после чего пожизненное в западноберлинской тюрьме Шпандау. Он не участвовал в нацистском геноциде военных лет. Внутригерманские кровавые акции, кроме разве пивных побоищ, с его именем также не связаны – Рем, Фрик, Гиммлер, Геринг обходились без заместителя фюрера. Подписанные Гессом директивы, как правило, рутинны и поразительно бессистемны, отданы от случая к случаю. По ним не прослеживается какая-либо доминанта деятельности. Основные его занятия всё более сводились к торжественному представительству, семейным лыжным походам, авиаполётам и мистическому оккультизму. В таком свете нюрнбергский приговор Рудольфу Гессу даже удивляет суровостью (оправданные Шахт и Папен, пожалуй, были виновны больше).

    Совсем иной тип являл собой Мартин Борман. Подобно тому, как суть СС наилучшим образом отражалась в гиммлеровском заместителе, суть НСДАП кристаллизовалась в гитлеровском секретаре. Уже поэтому данная фигура достойна пусть очень краткого, но особого рассмотрения.

    Человек жестокий, упёртый и хмурый, хотя не лишённый чёрного юмора. Выходец из многодетной семьи, принадлежавшей к нижней прослойке служилой бюрократии. В армии рядовой и денщик. После войны обучался агроменеджменту, управлял небольшой чужой фермой. Вступил во фрейкор, вовлёк туда фермерских сельхозрабочих. В 23 года организатор зверской мокрухи, причём главным бормановским подручным в этой теме выступил батрак Рудольф Хёсс, будущий комендант Освенцима.

    В партию Борман вступил сравнительно поздно, в 1927-м. Пошёл по сугубо канцелярской линии, побывал завхозом в штурмовом отряде, кассиром в партячейке (надо сказать, партийные деньги ему можно было доверять без опаски). Тёрся в группировке Штрассера. Работал для партии добросовестно, с полной самоотдачей, но был малозаметен и перспективным не казался. Хотя, конечно, товарищи отдавали ему должное как жертве кровавых репрессий Веймарского режима – это ж надо, парня за убийство почти год в тюрьме продержали.

    В 1929-м карьера пошла на взлёт – Борман женится на Герде Бух, дочери председателя партийного суда. С подачи Вальтера Буха его зять переходит в центральный политотдел НСДАП. Здесь он быстро оказывается необходим и незаменим, с делопроизводством управляется как никто. Фантастический трудоголизм Бормана не был похож на черномырдинский принцип «бестолку, конечно, но работаем».

    Но Борман не только систематизирует бумаги и направляет их потоки. Он добивается полного соответствия между бумагой и делом. Приказы не только письменно отдаются, но и реально выполняются, отчёт совпадает с результатом. Именно по бормановским отчётам Гитлер формирует свою картину реальности. Постепенно рейхслейтер неотлучно оказывается при фюрере, и уже не всегда очевидно, кто на кого больше влияет.

    Борман возглавляет главную из четырёх фюрерских канцелярий – партийную. Он реально руководит ею из-за спины беспонтового Гесса. В отличие от Геринга, безразличен к почестям и богатству. В отличие от Гиммлера, не увлекается историософско-мистическими бреднями. В отличие от Геббельса, крайне немногословен. В отличие от Гесса, чрезвычайно деловит. В отличие от Рема, не лезет на рожон – в той же «Ночи длинных ночей» его роль важна, но бесшумна: Борман готовит списки на слив по партийной линии.

    В Бормане отсутствует романтизм «старых бойцов», к которым он и не относится по партийному стажу. Личной дружбы для него нет, своей стаи тоже (разве что в какой-то мере Хёсс, с которым вместе убивали в 1923-м). Нет партийных традиций и понятий. «Старые бойцы», гаулейтеры и бывшие штурмовики, как правило, становились его врагами, особенно зверская вражда завязалась у Бормана с Кубе.

    Но есть три вещи: фюрер, которому Борман по-настоящему предан, оргработа партканцелярии и идеология НСДАП в её кристальной сущности насилия. «Всякие влияния, которые могут наносить вред руководству, должны уничтожаться» - такого рода циркуляры Борман издавал непрерывно, и, как уже отмечено, его бумаги не расходились с реалом. Тем более, что партийная секьюрити СД находилась в двойном подчинении рейхсфюрера СС и рейхслейтера НСДАП… «Надеюсь, в аду!» - воскликнул Геринг на нюрнбергском допросе, отвечая о предполагаемом местонахождении рейхслейтера.

    Смерть и жесть.
    О развёртывании непримиримой борьбы с преступностью и правонарушениями

    Особое место в системе занимали СС как ядро «внутренней партии». Под руководством Гиммлера и Гейдриха сконцентрировались все карательные службы Рейха. Но функции СС отнюдь не сводилась к полицейским. Здесь работали лица всех профессий: от гравёров до экстрасенсов, от инженеров до журналистов, от киллеров до врачей. Отсюда направлялся путь Германии. Здесь формулировались идеологические постулаты организованного насилия, расизма и вождизма. Здесь вырабатывались и реализовывались евгенические концепции. Элита партии обязана была пройти школу Охранных отрядов – нельзя забывать, что есть основа основ нацизма.

    Единовременными вспышками нацистских репрессий были «Ночь длинных ножей» и «Хрустальная ночь». Жертвами политической чистки летом 1934-го стали 1-2 тысячи человек - около тысячи убитых, несколько сотен взятых под «охранный арест». Под удар антисемитских этнических преследований осенью 1938-го попали около 30 тысяч – примерно сто человек убиты на месте, остальные заключены в концлагеря. Если сравнивать с советским Большим террором и Великим переломом, бросается в глаза количественная разница: в первом случае гитлеровские палачи на три порядка уступили сталинским, во втором на два.

    О причинах такой «умеренности» уже говорилось – Германия не так сопротивлялась нацизму, как Россия коммунизму. Силовое противостояние нацизму имело место в 1920-х и начале 1930-х, когда жизнь штурмовика была действительно полна опасностей. Ротфронтовцы, рейхсбаннеровцы, железнофронтовцы, да и прусские полицейские не подставляли второй щеки. Трупы на улицах регулярно оставались с обеих сторон. Попытки организовать отпор предпринимались даже в начале 1933-го – в основном, надо признать, коммунистами, реже социал-демократами. Но антинацистское подполье было влёт раскатано штурмовиками и гестаповцами. Характерно, что среди жертв «Ночи длинных ножей» были левые нацисты, консерваторы, католики-центристы, просто случайные люди, но уже не было ни коммунистов, ни социал-демократов.

    Более того, целые отряды коммунистического «Ротфронта» организованно превратились в «бифштексов»: «коричневых снаружи, красных внутри». Символом коммунистического политколлаборационизма стал Эрнст Торглер, второй после Тельмана человек в КПГ. Подсудимый Лейпцигского процесса, он был оправдан, освобождён и стал осведомителем гестапо. Торглер служил в министерстве пропаганды, был на хорошем счету не только у доктора Геббельса, но и у обергруппенфюрера Гейдриха. Стоит отметить, что СДПГ не породила фигур подобного формата и масштаба.

    Наиболее заметным фактором левого сопротивления было молодёжное хулиганство в пролетарских кварталах. Полуорганизованные подростки, нападавшие на гитлерюгендовцев и расписывавшие стены бранью в адрес режима, называли себя «Пиратами Эдельвейса» и насчитывали по стране до пяти тысяч человек. За ними отмечен по крайней мере один эпизод, напоминающий теракт – убийство местного парторга, прославившегося особой жестокостью и подлостью в быту. Характерно, что в ФРГ по сей день спорят, были эти ребята борцами с режимом или малолетними преступниками (в советских воспитательно-трудовых колониях тоже трудно было найти оскорбление хуже чем «комса»). Остаётся, однако, фактом: окончательно покончить с «Пиратами Эдельвейса» гестапо сумело лишь осенью 1944-го, повесив 13 парней.

    В начале 1942-го гестаповцы расправились с другим молодёжным движением – «Детьми свинга» (в данном случае свинг означает направление джазовой музыки). Эти ребята нисколько не походили на шпану из спальных районов. Не случайно отношение к ним всегда было куда сочувственнее, чем к «Пиратам Эдельвейса». Слушать джаз значило протестовать против культурной политики режима. Англо-американское происхождение этой музыки неизбежно придавало движению оппозиционную направленность. Но «Дети свинга» противопоставляли себя нацизму гораздо шире – во всём образе жизни, от свободной одежды, непохожей на униформу, до мягкого, демонстративно раскованного стиля человеческих отношений. Они очень напоминают советских «стиляг», но им пришлось тяжелее: указание «выкорчевать англофилов с максимальной жестокостью» Гиммлер дал не кому-то, а Гейдриху. Десятки «Детей свинга» попали в концлагеря, сотни под усиленный надзор.

    Сохранялась оппозиция в кругах консервативной элиты, прежде всего военной аристократии. Весной-осенью 1938 года группа, возглавляемая генералом Людвигом Беком и полковником Гансом Остером, практически разработала план антинацистского переворота. Готовился захват рейхсканцелярии и убийство Гитлера. Непосредственным мотивом стал для них внешнеполитический авантюризм Гитлера и угроза европейской войны, в которой Германия явно потерпела бы быстрое поражение. В заговоре участвовали начальник генштаба вермахта Франц Гальдер и статс-секретарь МИДа барон Эрнст фон Вайцзеккер. Видную роль играл бывший командующий рейхсвером барон Курт фон Гаммерштейн-Экворд, твёрдо пообещавший Беку «несчастный случай» при посещении Гитлером расположения его частей. В контакте с заговорщиками состояли Ялмар Шахт, в то время глава Рейхсбанка, и начальник военной разведки адмирал Вильгельм Канарис. Однако в сентябре 1938-го, после гитлеровского дипломатического успеха в Мюнхене, Гальдер отказался от рискованного плана. Заговор не был раскрыт гестапо, участники залегли на дно. До июля 1944-го.

    Нацистским карательным службам хватало работы и после выжигания подполья, и после «Ночи длинных ножей». Несогласные есть при любом режиме, надо только уметь найти. Фридрих Патцингер во главе общеполитического управления гестапо, Гюнтер Кноблох, специализировавшийся на коммунистах и социал-демократах, Вилли Литценберг, занимавшийся консерваторами, монархистами и либералами - умели и находили. В конце концов, в этом не было такой уж сложности. Сотни тысяч немцев до 1933 года состояли в партиях, миллионы голосовали не за НСДАП. Десятки тысяч из них допускали неосторожные высказывания. Например, поздоровался «Guten Tag!», а не «Heil Hitler!» - это с чего бы, если не с того, что когда-то состоял в КПГ (коммунист), голосовал за СДПГ (марксист), заходил на собрание ДФП (либерал), читал газету ДНФП (реакционер)?! Достаточно как минимум для охранного ареста, если не для Судебной палаты.

    Ещё шире было поле у Курта Гайслера, Франца Шульца, Хорста Копкова – их подразделения занимались в гестапо «борьбой с саботажем», «предотвращением фальсификаций», «преследованием преступников». Здесь не требовалось никаких идейно-политических обоснований, хватало оперативных данных. Тем более некогда было присесть Эриху Роту – его потенциально многомиллионный контингент состоял из «клерикалов» - католиков и протестантов, верящих не в фюрера. Особо ответственными были функции Отто Олендорфа в СД и Курта Штаге в гестапо – отслеживание и искоренение крамолы в самой НСДАП. Особо почётная задача возлагалась в гестапо на Адольфа Эйхмана – защита и чистка расы, проще говоря, «еврейский вопрос».

    Любая карательная система, даже тоталитарная, всё же не ограничивается идеологическими «мыслепреступлениями», социально-политическим и расово-этническим террором. Большинство репрессированных в Рейхе (как и в СССР), составляли «уголовники» и «бытовики» (к примеру, уклоняющиеся от введённой в июне 1935 года трудовой повинности). «Полиция порядка» Курта Далюге старалась не отставать от гестапо. Не сидел сложа руки и сыскной гений Артур Небе со своим аппаратом крипо. Не зря старые немцы десятилетиями с ностальгией вспоминали, как спокойно можно было ходить по ночным улицам городов Третьего рейха.

    Правонарушения эффективно профилактировались самим фактом присутствия человека в чёрном мундире. Если «караульные отряды «Мёртвая голова», «особые отряды для поручений» и регулярные войска «ваффен-СС» по возможности не светились на людях, то члены «общих отрядов» по максимуму грузили собой любое сосредоточение народа. Каждый немец знал, что при случае им есть кому заняться, в крайнем случае блоклейтер знает, куда обратиться. В таких условиях можно понять, почему цифровые данные рейхстеррора отставали от советских. Впрочем, в войну наверстали.

    Смерть и слово.
    Об идейно-воспитательной работе партии в массах

    К 1936 году количество печатных изданий в Рейхе уменьшилось вдвое по сравнению с Веймарской республикой. Тиражи снизились втрое. Однако охват и эффективность пропаганды выросли вне всяких сопоставлений.

    Министерства, которое возглавил доктор Йозеф Геббельс, не существовало в Веймарской республике. Фюрер Третьего рейха учредил его через шесть недель после прихода к власти. «Первейшая задача пропаганды завоевать людей, чтобы организовать их. Первейшая задача организации закрепить людей, чтобы пропагандировать их», - ставил Гитлер двуединую установку Геббельсу и Борману. «Всё гениальное просто», - говорил в таких случаях рейхсминистр пропаганды и народного просвещения.

    Режим НСДАП просуществовал 4482 дня. Ни один из этих дней не прошёл вне агитационной кампании. Общество накачивалось основами национал-социализма - гений фюрера, превосходство расы, власть партии, величие государства, жизненное пространство, счастье войны. Внедрялись десять заповедей, сочинённые лично Геббельсом: люби и гордись Германией, люби немцев, ненавидь врагов отечества, бери побольше обязанностей, не верь евреям, бей первым, не стыдись дела, верь в будущее и побеждай! Создавался поразительно диалектичный идеал: техночеловек стали и бензина, мистически связанный с почвой немецких долин и лужаек, патриархальный мещанин – фанат труда и войны.

    Можно представить, с какой чудовищной искренностью полутораметровый, хромой и тщедушный Геббельс толкал джедайский принцип «Да пребудет с вами сила!» Но герои «Звёздных войн» не претендовали на всеохват. Поэтому им не требовалось министерство, хватало личной дружбы и стайной спайки. НСДАП же, подобно РКП(б)-ВКП(б)-КПСС поставила как практическую задачу «формирование нового человека». Обновиться предстояло каждому, кто претендовал остаться в живых. Каждый подлежал инъецированию агитпропом. Каждый был обязан принять, уверовать, помнить и выполнять.

    Под контролем геббельсовского министерства находились печать и радио, культура и искусство, образование и наука. Печатные СМИ курировал в рейхсминистерстве пресс-секретарь НСДАП Отто Дитрих, хорошо зарекомендовавший себя в «Ночь длинных ножей» - именно он составил пресс-релиз о «подавлении путча морально разложившегося руководства СА». Радиовещанием руководил Ганс Фриче, издательским делом Макс Аманн. Видную роль в геббельсовском агитпропе играл и недавний тельмановец Торглер. Он не только перевербовывал под свастику немецких коммунистов, но и вещал на СССР по радио «Старая гвардия Ленина», доказывая подданным Сталина, что всё лучшее в ленинских идеях воплощает в жизнь товарищ Гитлер.

    Пиар мирового масштаба развернулся в августе 1936 года. Местом проведения XI Олимпийских игр ещё до 1933-го был определён Берлин. Поначалу нацисты подумывали о срыве Олимпиады, но решили пойти другим путём: две недели всему миру демонстрировалось величие и процветание Рейха. Попытки международного бойкота остались безуспешны, лишь советская спортивная делегация не поехала в Берлин. На несколько недель под строжайшим запретом была прекращена антисемитская пропаганда, за выкрик такого рода можно было залететь в гестапо («еврейская провокация!»). Сам Пьер де Кубертэн, лично посетивший фюрера, остался доволен организацией Игр. Германские спортсмены собрали большой урожай медалей, опередив всех соперников. Хотя не обошлось без сбоев: звездой Олимпиады в личном зачёте стал американский негр легкоатлет Джесси Оуэнс, из-за чего Гитлеру пришлось отказаться от церемонии награждения победителей главой принимающего Игры государства. Но в целом Берлинская Олимпиада-36 стала таким же пропагандистским успехом Рейха, как Московская в 1980-м успехом СССР.

    Министерство пропаганды, слитое, как и все другие, с профильным отделом НСДАП, руководило Имперской палатой культуры, её кинематографическим, литературным, музыкальным, художественным подразделениями. Вся мощь централизованной обработки духа и разума работала на режим. Кстати, нельзя сказать, чтобы в министерстве и палате Геббельса служили сплошь бездари-агитпроповцы. Литературой руководил выдающийся экспрессионист Ганс Йост. Именно он сказал, что сбрасывает предохранитель при слове «культура», и это были не пустые слова – писатель, поэт и драматург участвовал в обеих мировых войнах, в должности группенфюрера служил в войсках СС. За «арийскую музыку» отвечал выдающийся композитор Рихард Штраус. «Еврейскую живопись» искоренял известный художник Адольф Циглер, правда, слегка перестаравшийся – организованная им выставка «Дегенеративное искусство» привлекла 3 миллиона посетителей (где ещё можно было увидеть полотна Кандинского или Шагала?). С министерством Геббельса пересекался и научный мир Германии – корифеи теоретической физики Филипп Ленард и Иоганн Штарк яростно боролись против «еврейских извращений эйнштейновщины».

    Ежедневно Дитрих собирал уполномоченных ведущих редакций из Имперской палаты печати. Давались жёсткие установки, касающиеся общих направлений и конкретной подачи информации. Унифицированные СМИ жёстко контролировались и оперативно управлялись соответственно конкретным нуждам момента. Пропагандистские кампании шли непрерывной чередой на неизменном идеологическом фоне: за экономию и бережливость, за здоровый образ жизни, за крепость семейных устоев, за традиции немецкого домоводства, против вредных привычек, против нытиков и саботажников…

    Страну держали в постоянном напряге. День и ночь бумага, эфир, экран формировали образ «истинного немца»: красавца-атлета (по внешнему виду полного антипода доктора Геббельса, создавшего этот образ), солдата-рабочего, преданного расе и фюреру, рвущегося к станку и в бой. Или образцовой женщины, что «уложит, разбудит и даст на дорогу». И, конечно, коварного врага, по костям которого пройдут, не услышав хруста. Последнее особенно удавалось педофилу и медицинскому садисту Юлиусу Штрейхеру, ухитрившемуся в своей газете «Штурмовик» дописаться до виселицы.

    Пропаганда идеологии сделалась мощнее самой идеологии. Драйвная организация и новейшие технологии Геббельса затмевали размышлизмы Розенберга. «Назови сто раз свиньёй – начнёт хрюкать» - особенно если ничего другого ниоткуда не услышишь. Жуткую веру в святость насилия удалось внушить десяткам миллионов.

    Геббельс, несомненно, был мастером политического пиара. Скорей всего, непревзойдённым по сей день. «Упростить сложные рассуждения, чтобы они стали понятны любому с улицы» - так понимал он задачу своего аппарата. Понять – значит, поверить, а поверить – значит, сделать. Не случайно министр пропаганды и просвещения стремился получить в своё распоряжение боевые части СС. Пожалуй, это было единственным, что ему так и не удалось.

    Смерть и вера.
    О преодолении пережитков прошлого в сознании масс

    Третий рейх был идеократическим государством. Идеология национал-социализма была столь же обязательно для населения, как марксизм-ленинизм в СССР, практическое исповедание иных идей превращалось в тягчайшее государственное преступление. Но, опять-таки, как и в СССР, пришлось сделать одно исключение. И нацисты, и коммунисты вынуждены были допустить существование религиозного мировоззрения и церковных институтов.

    Хотя в «25 пунктах» говорилось о «позитивном христианстве без конфессиональных приоритетов», нацистская идеология расового насилия и «земного мессии» была христианству яростно враждебна. «Наша религиозность это вообще наш позор», - говорил Гитлер, добавляя при этом, что, в отличие от христианства, «ислам ещё мог бы заставить обратить взгляд в небеса». Наиболее чётко это отношение выразил Борман: «Национал-социалистическая и христианская концепции непримиримы. Наша идеология более возвышенна, и христианство не нужно нам. С помощью партии и сопутствующих организаций фюрер сделался полностью независимым от церкви. Всё больше и больше народ должен отделяться от неё».

    Однако немецкий народ оставался крепок в религиозных воззрениях. Хотя тотальная идеология вытесняла христианскую веру, хотя церковь была лишена всякой социально-политической роли, лобовой «штурм духа» большевистского типа, оказался в Германии невозможен. Вульгарный атеизм, возрождение древнетевтонских культов, проповедуемое Розенбергом неоязычество локализовывались в особо отмороженных бандах СА и кошмарных «прецепториях» СС.

    Летом 1933 года правительство Рейха заключило конкордат с Ватиканом. По его условиям католическая церковь Германии признавала новый режим и самоустранялась от политики, тогда как нацистское государство воздерживалось от вмешательства в церковные дела. Но не прошло и двух лет, как НСДАП повела жёсткую антикатолическую кампанию. Закрывались школы и издания, ликвидировались ордена, фабриковались уголовные дела. Не дремал и гестаповский отдел штурмбанфюрера Рота.

    Святой престол ответил энцикликой «Mit Brennender Sorge» («Огромная обеспокоенность»): «Кто возводит расу, народ, государство или власть имущих, как бы необходимы и почётны ни были их функции в мирских делах, превыше принадлежащего им достоинства и обожествляет их до идолопоклонства, тот извращает мировой порядок, замысленный и сотворённый Богом». Без конкретной персонификации в энциклике упоминался «безумный и наглый пророк». В марте 1937 года энциклика была прочитана в католических храмах Германии. Отдел Рота отреагировал настолько оперативно, что скоропостижная кончина Папы Пия XI менее чем через год после издания «Mit Brennender Sorge» поныне вызывает вопросы.

    Иначе складывались отношения между нацизмом и протестантизмом. Идеология «избранных» отчасти перекликалась с протестантским (особенно кальвинистским и реформатским) миропониманием. В среде евангелической церкви, объединявшей лютеран и реформатов, сформировалось пронацистское движение «Немецких христиан». Его возглавил епископ Людвиг Мюллер, бывший военный капеллан, активный член НСДАП и главный консультант фюрера по религиозным и церковным вопросам, которому принадлежал тезис об «арийской принадлежности» Христа. Протестантские конфессии Германии принудительно объединялись в «Имперскую церковь» под рейхсепископством Мюллера.

    Однако открытое протежирование НСДАП не помогло движению «Немецких христиан». Укоренённость христианской веры оказалась сильнее политического давления. «Немецкие христиане» постепенно угасли, подобно «живоцерковцам» и «обновленцам» в России 1920-х. Епископ Мюллер перешёл на сугубо административные функции, участвовал в антикатолических акциях, элементарно информировал гестапо. В июле 1945-го этот «христианин» и «священник» совершил самоубийство.

    Из всех христианских конфессий наибольшую лояльность Рейху проявило в Германии православие, представленное в основном общинами РПЦЗ. Сказывался не только антибольшевизм, но и социальная концепция православия, основанная на государственничестве и покорности властям. Митрополит Анастасий в официальном письме благодарил «германский народ и его славного вождя».

    И всё же церковная среда порождала яркие эпизоды противостояния. Бешеную злобу Бормана вызывал католический архиепископ Клеменс фон Гален, открыто протестовавший против расового террора и в особенности чудовищной программы эвтаназии. Лютеранский пастор Дитрих Бонхёффер участвовал в антигитлеровском военном заговоре 1938-го, примыкал к антинацистской группе сотрудников абвера. «Гитлер – антихрист, и его убийство было бы делом религиозного послушания», - писал он в теологической работе «Этика», изданной после войны. Бонхёффер был арестован гестапо и казнён в концлагере 9 апреля 1945 года. Евангелический пастор Мартин Неймёллер, поначалу поддержавший Гитлера, публично призывал в своих проповедях к антинацистской борьбе, за что восемь лет провёл в концлагерях. И даже православный архиепископ Берлина о.Тихон Лященко отстранялся от кафедры за «сочувствие евреям». Эти примеры борьбы, приходится признать, единичны. Но этим особо ценны.

    Смерть и народ.
    О мерах по неуклонному повышению благосостояния трудящихся

    Тотальная идеология, административные тиски, жестокий террор, всепроникающая пропаганда – всё это были условия необходимые, но недостаточные. Прочность нацизма обеспечивалась также его социальной политикой. Население признало режим НСДАП. Диктатура и война показались германскому обществу приемлемой ценой за достигнутую стабильность и предложенные перспективы.

    30 января 1933 года особенное ликование царило в немецком среднем классе – ремесленно-торговой массе, крестьянстве, служащих и интеллигенции. Победу Гитлера здесь считали своей победой и ждали быстрых ощутимых выгод. Именно лабазная среда стимулировала уличный террор Штурмовых отрядов, стихийные погромы и экспроприации. Жертвами нацистского актива становились отнюдь не только еврейские предприниматели. Плебейские организации конкретно и явочным порядком взялись за большой передел. Эта тенденция была остановлена жёсткими контрмерами МВД и окончательно загашена СС в «Ночь длинных ножей».

    Любые улучшения при нацизме могли быть получены не низовой инициативой, а исключительно от власти. Самостоятельные структуры средних слоёв были ликвидированы. Однако партийно-государственная верхушка рассчиталась с ними за оказанную поддержку. Вместо плебейско-штурмового передела собственности была произведена государственная регламентация ремесла и торговли. Она избавляла от конкуренции и дополнялась прямым субсидированием. И люди самостоятельного труда, мелкого производства и коммерции, работники-хозяева, подобно крупному капиталу, приняли эти условия и поддержали власть.

    В мае 1933-го было запрещено создание мастерских при магазинах, заводах и кооперативах. Это снимало с ремесленников конкурентное давление многопрофильных предприятий. Одновременно ремесленные мастерские получили крупные госкредиты. Выдавались пособия женщинам, освобождающим рабочие места, причём эти средства выплачивались на «связанных» условиях – они могли быть истрачены только на покупку ремесленной продукции для домашнего обустройства. Эта мера одномоментно и резко повысила потребительский спрос и профинансировала мелкие мастерские. В течение 1933 года экономическое положение ремесла стабилизировалось, мелкое производство устойчиво вышло на подъём.

    Правительство Гитлера запретило учреждение новых торговых точек. Жёстко регламентировались товарный ассортимент магазинов и система поощрения покупателей. Демпинг стал уголовно наказуем. Эти законы уравняли финансово слабых коммерсантов с более преуспевающими. Ненавистные мелким торговцам универмаги подверглись налоговому прессованию. Укрепил коммерческие позиции лавочников и запрет уличной торговли с рук.

    В деревнях началась интенсивная государственная «расшивка» крестьянской задолженности. По предложению Дарре, возглавлявшего партийное агроуправление, правительство запретило принудительное взимание долгов. Часть долгов списывалась, снижался ссудный процент. Повысились пошлины на импорт продовольствия, субсидировалось внутреннее производство разных видов сельхозпродукции. Финансовое положение «дойчбауэров» укрепилось.

    Проведённый Дарре закон о наследственных дворах закрепил крестьянскую земельную собственность и выделил на селе хозяйский слой, поставленный государством в привилегированное положение. Крестьянская проблематика рассматривалась несравненно шире социально-экономической – деревня считалась первоосновой нации, квинтэссенцией «крови и почвы», оплотом расовых добродетелей. Характерно, что условием получения «бауэрского» сертификата ставилось предоставление арийской родословной за более чем 130-летний срок. Закономерно, что именно крестьянские сыновья вскоре дали основное пополнение войсковых частей СС.

    В быстром и основательном выигрыше от нацистской политики оказались госслужащие. Раздувание административных структур, разветвление партийных органов в первые же месяцы создали 100 тысяч новых чиновных вакансий. Закон о восстановлении чиновного сословия, означавший капитальную чистку, давал толчок скачкообразным карьерам. Резко расширялись властные прерогативы функционеров госаппарата. Получила широкие карьерные перспективы и немецкая интеллигенция, в большинстве своём идейно близкая национал-социализму, и во всех смыслах востребованная ведомством Геббельса.

    Мелкобуржуазные массы составляли социальную опору нацизма ещё на пути к власти. Мастер, лабазник, учитель, клерк были (наряду с безработным и уголовником) типичными фигурами ячейки НСДАП. Сложнее обстояло дело с индустриальным пролетариатом. Хотя около 200 тысяч рабочих состояли в НСДАП и СА, а несколько миллионов голосовали за нацистов, в целом рабочий класс Германии поддерживал социал-демократов, создавал социальную опору республиканского строя и был враждебен гитлеровцам. Промышленные рабочие преобладали в военизированных организациях социал-демократов и коммунистов.

    Как уже говорилось, оппозиция не решилась на всеобщую забастовку и уличную войну с режимом. Классовые и католические профсоюзы ликвидировались. СДПГ и КПГ были запрещены. «Рейхсбаннер», «Железный фронт», «Союз красных фронтовиков» разгромлены. Левые активисты и рабочие вожаки изолировались в концлагерях. После этих первоочередных мер можно было приступить к методичному установлению контроля над рабочим классом.

    «Бывшему врагу, который искренне верил фантазиям Интернационала, мы протягиваем руку и помогаем подняться», - заявил начальник организационного отдела НСДАП Роберт Лей, ставший во главе Германского трудового фронта (ДАФ). Обработка рабочего класса возвелась в приоритетную задачу дня. Весь 1933-й нацистские функционеры не вылезали с заводов, разруливая «рабочий вопрос». И эти труды дали эффект. Германский пролетарий отошёл от «фантазий Интернационала» почти так же быстро, как «фон» от дворянской традиции, промышленник от незыблемости права собственности, лабазник от бюргерской чести.

    Наращивание военного производства стремительно рассасывало безработицу. Уже за первый год гитлеровского правления она снизилась с 6 миллионов до 2,7 миллионов, в 1937-м составляла меньше миллиона, а к началу войны свелась почти к нулю. Этот факт само по себе перевешивал любые «фантазии», поскольку именно безработица была главным кризисным бичом. «Гитлер запретил право на голод» - этот тяжеловесный, типично немецкий юмор стал реальной поговоркой в рабочих столовых.

    Замораживание тарифных ставок компенсировалось фиксацией цен. Возникшие в результате «стабильности цен» товарные дефициты казались на этом фоне приемлемыми издержками (тем более, что они никогда не принимали классических советских форм пустого прилавка). Удлинение же рабочего дня воспринималось скорее как перемена к лучшему, позволяющая компенсировать ограничение тарифов зарплаты.

    Определённые представительские функции на предприятиях сохранялись за отделениями Всеобщего союза немецких рабочих, возглавляемого бывшим штрассеровцем Вальтером Шуманном, одним из лидеров Национал-социалистических производственных ячеек (НСБО). Функционировали – хотя в жёстко суженных рамках - и сами НСБО, в своё время созданные Штрассером. Хотя, разумеется, обе структуры входили в нацистский ДАФ, где над активистами НСБО с их профбоссовскими привычками к «классенкампфу» поддерживался строгий контроль. Профсоюзы по советскому принципу были превращены в «школу национал-социализма».

    Безработные и рабочие становились основными адресатами многочисленных социальных программ типа «зимней помощи», «народного благополучия», различных мероприятий ДАФ. Именно им в первую очередь предоставлялись услуги национального досуго-туристического общества «КДФ», знаменитой «Силы через радость». Пропаганда изо дня в день превозносила арийского человека труда. Почти наравне с солдатом.

    Наконец, что крайне существенно, структура ДАФ и «порядок национального труда», представляются антирабочими с социал-демократической позиции или из сегодняшнего дня. Но в цеху немецкого завода 1930-х годов они рассматривались иначе. Уравнивание рабочего и капиталиста перед партийно-государственным «попечителем» выглядело вполне соответствующим принципу социальной справедливости. И даже – социализму. За словами «социалистическая рабочая» в названии НСДАП всё более признавался смысл.

    Практически вся Германия была включена в организационную систему национал-социализма. НСДАП к концу своего существования приблизилась к заданной контрольной цифре – 10 процентов населения страны. Самыми многочисленными поднацистскими организациями были к началу войны более чем 20-миллионный ДАФ и без малого 10-миллионный «Гитлерюгенд». Более 4 миллионов девушек организованно наблюдали за полнолунием из стогов сена в женском ответвлении «Гитлерюгенда». Почти 2 миллиона человек состояли в СА, более миллиона в НСБО, полмиллиона в партийном автомотокорпусе. Практически каждая страта и профессия имела свою имперскую организацию – верного помощника партии. А каждая организация, начиная с самой НСДАП – свой аппарат, вступление в которой было ступенью на пути в новый господствующий класс фюреров.

    Это стимулировало эффективность социального лифтинга. «Все имеющие влияние национал-социалисты обязаны обеспечить членам НСДАП преимущественное право устройства на работу, - говорилось в циркуляре Гесса от 24 июля 1934 года. – Менее ценные деловые качества старых членов партии компенсируются характерным для них энтузиазмом». И при Гессе, и после него этот принцип неукоснительно проводился в жизнь. Основной выигрыш получили служащие и чиновники (кстати, только в госаппарате количество должностей за первую половину нацистского правления выросло почти на миллион), но и ремесленники, и торговцы, и рабочие, и крестьяне, и техники, и студенты пополняли правящий слой. Этот шанс, довольно распространённый при нацистском режиме, являлся мощнейшим стимулом поддерживать его. Человек бывает слаб перед соблазном обрести силу.

    Социальная история нацизма опрокидывает многие идиллические представления об имманентной тяге тех или иных общественных классов к цивилизованной свободе, правам и достоинству человека. Аристократия (восхищающая консерваторов), буржуазия и интеллигенция (надежды либералов), средний класс (опора демократов), промышленный пролетариат (гордость социалистов) – все так или иначе повелись за НСДАП, приняли режим, признали его своим. В наибольшей степени это относилось к служащим, ремесленникам, торговцам. В меньшей, пожалуй, к военной аристократии, глядящей на всё свысока, и криминалитету, видящему мир из последней штольни. Но в целом те и другие тоже служили нацизму: одни командирами в вермахте, другие надсмотрщиками в концлагерях. И не только из страха услышать пронзительную скрипку Гейдриха.

    В этом суровый урок: тоталитарная власть располагает мощными средствами социального внушения – страхом, обманом и подкупом. Хоть плебея, хоть патриция можно отвратить от свободы, вынудить к отказу от достоинства. Свобода и достоинство не возникают сами собой, благодаря чьему-либо существованию. Эти принципы никому не свойственны просто по статусу. Они – немалый напряг. Их приходится ежедневно развивать и отстаивать, дабы не потерять.

    Смерть и богатство.
    Об основных направлениях развития народного хозяйства

    Веский голос оставался за «фюрерами экономики». Наибольшим влиянием обладали финансисты Ялмар Шахт и Курт фон Шрёдер, углеметаллисты Густав Крупп, Фриц Тиссен, Альберт Феглер, Фридрих Флик, химики Карл Краух, Георг фон Шницлер, Вильгельм Кепплер, двое Бошей – Роберт и Карл, дядя и племянник, электронщик и химик. Между двумя мегагруппировками – с одной стороны, «Стальным трестом» и концерном Круппа, с другой химическим «ИГ Фарбениндустри» и электронным концерном Боша-дяди – шло глухое, но жёсткое противоборство. Конкуренция велась уже не столько за прибыльные госзаказы, сколько за привилегированную близость к аппарату нацистской власти. Банкиры, прежде всего Шахт, были ближе к традиционному угольно-металлургическому сектору, но в партнёрстве с партийной верхушкой представляли капитал как целое.

    «Ночь длинных ножей» стала объективным поражением модернистского сектора германской экономики. Магнаты химии и электроники, будучи объективно вторым эшелоном крупного капитала, логично усматривали союзника в Грегоре Штрассере и играли на противоречиях между аппаратом НСДАП и командованием СА. Первые позиции сохранили магнаты угля и стали, ориентированные на Геринга и предпочитавшие монолитный орднунг.

    Но вскоре и им пришлось столкнуться с чередой неприятных неожиданностей. Генеральный совет германской экономики, орган совместного государственно-монополистического регулирования, быстро утратил свои руководящие приоритеты. На первый план в управлении хозяйством выдвинулось министерство экономики, которому стали непосредственно подотчётны главы имперских сословий и отраслевых групп. Укрепление фюрерского единовластия в политике не могло не затронуть экономическую сферу. Единая тотальная власть, во имя которой вырезались «длинными ножами» быки из Штурмовых отрядов, левые нацисты и традиционные консерваторы, бесцеремонно вторглась в частнохозяйственные прерогативы.

    Политическая чистка быстро затронула среду экономической олигархии. Уже в 1933-м по настоянию партийного руководства из главной классовой организации капитала - Имперского союза германской промышленности были устранены за политическую нелояльность металлургические магнаты Людвиг Кастль и Макс Шенклер. Той же участи, но уже по расовому признаку подвергся крупный угольный бизнесмен Пауль Зильверберг, чьё еврейское происхождение ранее никак не напрягало братьев по классу.

    18 октября 1936 года был утверждён государственный 4-летний план индустриального развития. Цель определялась без обиняков: создание самой мощной военной промышленности мира. Для его осуществления учредилось специальное ведомство во главе с генеральным уполномоченным Герингом, по функциям напоминающее советский Госплан. Директивы уполномоченного по четырёхлетнему плану имели силу закона и подлежали строжайшему исполнению всеми предприятиями, независимо от формы собственности. Месяц спустя меры принудительного ценообразования отлились в генеральный запрет на повышение цен, продержавшийся до крушения Рейха в мае 1945-го.

    Государственное планирование, обязательный характер заданий, директивное ценообразование означали качественный сдвиг экономических отношений. Частнокапиталистическая собственность сводилась к функции государственного поручения, хотя ориентация на прибыль позволяла сохранять динамику расширенного воспроизводства и обновления фондов. Оживление деловой активности – отчасти объективно послекризисное, отчасти стимулированное гитлеровским перевооружением – привело к более чем внушительному росту прибылей, хотя размер выплачиваемых дивидендов нацистское государство ограничило шестипроцентным потолком рентабельности. Концерны угля и стали за предвоенные годы наварились в среднем четырёхкратно, химические и электронные двукратно. Но получение и использование доходов определялось уже не предпринимателем, а чиновником. В соответствии с нуждами государства. Руководимого партией. Возглавляемой фюрером. В лице Адольфа Гитлера.

    Форсированно наращивалась и прямая госсобственность. Флагманом государственного сектора с 1937 года стал концерн «Герман Геринг», оперировавший в угольной, сталелитейной и горнорудной сферах. Первоначально основанный на неприбыльных, но имеющих военное значение активах, геринговский госконцерн агрессивно расширялся. «Неарийская» собственность экспроприировалась по беспределу, как буроугольные шахты Игнация Петчика. Но поглощались и вполне арийские объекты, если в том усматривались нужды четырёхлетнего плана. Передать госконцерну внушительную долю своих активов был вынужден даже «Стальной трест» убеждённого нациста доктора Феглера. В 1939-1940-м была чохом конфискована собственность порвавшего с режимом и эмигрировавшего Фрица Тиссена. Ему самому - одному из первооткрывателей фюрера, субсидировавшему НСДАП аж в 1922-м – ещё предстоял концлагерь. Излишне уточнять, что ни экономическое, ни какое бы то ни было сопротивление этому процессу уже не имело никакого смысла.

    В знак протеста против государственной «социализации» хозяйства, инфляционной финансовой политике и международных финансовых афер режима в 1937 году с поста министра экономики ушёл Ялмар Шахт. Его не стали задерживать. Министерство принял Геринг, затем главный экономист НСДАП Вальтер Функ, совместивший министерский пост с руководством Рейхсбанком. Над экономической политикой был окончательно закреплён партийный контроль. Военный лётчик Геринг и экономический журналист Функ, в отличие от профессионального финансиста Шахта, были убеждёнными национал-социалистами, свободными от буржуазной классовой ограниченности.

    Эти события имели ещё одну специфическую сторону. В первое трёхлетие нацистского режима в крупном капитале преобладал традиционный блок угледобывающих и сталелитейных компаний. Массированные госзаказы, связанные с программами перевооружения, получали в первую очередь структуры Рейнско-Вестфальской группы, подобные «Стальному тресту». Они же оказались в политическом выигрыше от «Ночи длинных ножей». Их интересы в наибольшей степени выражал Шахт на министерском посту.

    1936-1937 годы изменили ситуацию. В военном производстве обозначился «перекос вширь» - большое количество корпусной металлопродукции без должного топливного обеспечения. Наступил час химпрома. Ближайшим сотрудником Геринга в Генеральном совете по четырёхлетнему плану стал глава наблюдательного совета «ИГ Фарбениндустри», выдающийся химик Карл Краух. Концерн изначально продвигал концепцию «вооружения вглубь», инновационного производства синтетического бензина, прежде всего для военной авиации. Теперь программа «ИГ Фарбениндустри» была включена в приоритеты четырёхлетнего плана. То, чего не удалось добиться через Штрассера, реализовалось напрямую через Геринга. Олигархические группы промышленников выровнялись перед государством.

    Нацизм всегда оставался для буржуазной аристократии социально-чуждым движением. «Следует отвергнуть точку зрения, будто социалистические требования нацистов выдвинуты не всерьёз. Они, конечно, вполне серьёзны, и их смысл не представляет собой ничего иного, кроме чистого коммунизма», - предупреждал фон Шлейхер ещё в октябре 1930-го. Ещё фундаментальнее идеологических были различия «эстетические», социокультурные. Поднявшийся из плебейских низов, нацизм отвергал и так или иначе ломал традиционную иерархию «фонов» вместе с их традиционной моралью. Гитлеризм был насквозь криминален, и фюрерство комплектовалось соответствующим контингентом. Одно это делало новый порядок принципиально иным, нежели планировался магнатами. Но…

    «Я твёрдо убеждён, что может быть достигнуто согласие между воззрениями национал-социализма и возможностями частного хозяйства, ибо альтернатива не капитализм и социализм, а индивидуализм и коллективизм», - писал Шахт Гитлеру весной 1932-го. При этом необходимо учитывать, что «коллективизм» и по Шахту, и по Гитлеру означал этатизм.

    Нечто подобное методом тыка нащупывал Ленин в «плане акционирования» 14 годами ранее. Но русская буржуазия оказалась не столь организована, как немецкая. А главное, не столь решительна, чтобы осознанно продать душу дьяволу.

    Однако нельзя сказать, чтобы между крупным капиталом и высшей бюрократией хотя бы в какой-то мере произошёл разрыв. Финансово-промышленная олигархия примирилась с приоритетом партийно-государственной верхушки. Претензии на решающий голос были сняты. Далее речь шла не более чем о лояльном сотрудничестве.

    Магнаты крупного капитала дисциплинированно выполняли производственные задания государства и оплачивали значительную часть нацистских социальных программ типа «зимней помощи». На постоянной основе функционировал «Кружок друзей рейхсфюрера СС», регулярно жертвовавший крупные суммы на нужды партии и её Охранных отрядов. Подчинённая роль частного капитала в нацистском государстве компенсировалась избавлением от конкуренции, социально-политической стабильностью, перспективой скорых завоеваний, устойчиво высокой нормой прибыли (пусть во многом условной и перераспределяемой) и допуском во власть.

    Режим НСДАП эффективно выполнял заявленные задачи. Но на своих жёстких условиях, о которых Гитлер как-то забыл упомянуть в речах 27 января 1932-го и даже 20 февраля 1933-го. Капиталисты были поставлены перед фактом: дьявол хитрее продавшихся. Оставалось делать своё дело в нацистской системе – по-своему готовить Германию к вечной войне.

    Смерть и оружие.
    О партийном руководстве и классовом характере вооружённых сил

    Несколько особым оставалось положение военной верхушки. Поначалу командование рейхсвера наивно посчитало себя главным триумфатором «длинных ножей», но эта иллюзия продлилась очень недолго. Гитлер откровенно не доверял генералитету. Лишь военная авиация, созданная Герингом и проникнутая духом нацизма, воспринималась им как должная опора. Сухопутные же войска фюрер считал идеологически реакционными, проникнутыми консервативными монархическими настроениями, несовместимыми с национал-социализмом. Личный состав флота был подвержен католическому влиянию. Не случайно оттуда в своё время со скандалом списали Гейдриха.

    Будущую войну предстояло вести не рейхсверу. Нацистское партийное руководство готовило кардинальную военную реформу. Она не сводилась к многократному наращиванию численности и качественному перевооружению. Гитлеру требовалась армия, способная к тотальной расовой войне. Навыки кайзеровских времён, тоже весьма жестяные (зверства вильгельмовских войск в Африке, Китае, Бельгии), всё же не вполне соответствовали стандартам будущих «окончательных решений». Над германской армией должен был установиться нацистский партийный контроль. Люди, подобные Бломбергу и Фричу, составлявшие подавляющее большинство в генералитете и офицерском корпусе рейхсвера, добровольно его бы не приняли. К тому же они очень прохладно относились к стратегическим планам «беспощадной германизации Востока». Срабатывали бисмарковские предостережения от войны с Россией, тяжкий опыт Первой мировой, продуктивный германо-советский альянс 1920-х, соображения авторитетного фон Секта. Это значило, что генералитет первых лет нацизма, унаследованный от веймарских времён, был обречён на слив.

    Об этом особо заботился лидер нацистского лобби в рейхсвере Вальтер фон Рейхенау, составитель армейской присяги на верность Адольфу Гитлеру. Симптоматично, что генеральское звание артиллерийский полковник Рейхенау получил именно в 1934-м. Тогда же был произведён в генералы Вильгельм Кейтель, несколько позже Альфред Йодль. Вполне лояльными новому режиму показали себя такие яркие офицеры, как Фердинанд Шёрнер (ему даже списали участие в подавлении «Пивного путча») и Эрвин Роммель, за годы нацистского режима поднявшиеся из полковников в фельдмаршалы. Не вдавался в нацистскую идеологическую муть, зато рвался реализовать свои оперативно-стратегические разработки теоретик «войны моторов» Гейнц Гудериан, ставший при Гитлере из полковника генерал-полковником. Принял нацизм как факт лучший германский полководец XX века Эрих фон Манштейн. Олицетворением же примерного нацистского военачальника быстро стал авиатор Альберт Кессельринг.

    16 марта 1935 года Гитлер объявил, что Германия не связывает себя военными ограничениями Версальского договора. Вводилась всеобщая воинская повинность. Стотысячный рейхсвер развёртывался в миллионный - это для начала – и массированно переоснащённый вермахт. Но различия между армиями Веймарской республики и Третьего рейха состояли отнюдь не только в численности и вооружении. Главной чертой вермахта являлся его партийный характер. Создавалась не армия национальной обороны. И даже не просто армия захватов. Вермахт был армией расово-идеологической войны.

    Гитлер ценил военных профессионалов более чем кого-либо. Генералитет и офицерство не подверглись массовым репрессиям по типу сталинской расправы с командованием РККА (которую германская сторона наблюдала с чувством глубокого удовлетворения). Была лишь аккуратно срезана самая верхушка, прежде всего Вернер фон Бломберг и Вернер фон Фрич.

    В начале 1938 года военного министра подтолкнули к пропагандистскому акту женитьбы на девушке из пролетарского квартала. Реально влюблённый фон Бломберг дисциплинированно просил и получил санкцию Геринга. После чего гестаповские источники «обнаружили» причастность фрау Бломберг к среде столичной проституции. Почтенный генерал немедленно подал в отставку. Но, соблюдая дворянскую честь, не развёлся с молодой женой.

    Герингу, однако, снова не обломилось: фюрер своим распоряжением вообще упразднил военное министерство и принял непосредственно на себя верховное главнокомандование вооружёнными силами Рейха. Начальником штаба главнокомандования, осуществляющего оперативное руководство вермахтом, был назначен генерал Кейтель, безоговорочно преданный партийному руководству.

    В те же недели гестаповские источники «выявили» нетрадиционные половые связи главкома сухопутных войск. Очная ставка фон Фрича с негодяем-шантажистом проходила… в кабинете беспредельно возмущённого фюрера (подзабывшего свою пятнадцатилетнюю дружбу с покойным Ремом). Генерал категорически отрицал предъявленные обвинения, но вынужден был подать в отставку. Его сменил кейтелеподобный Йодль. Вскоре «выяснилось», что Фрич «стал жертвой серии недоразумений», включая «перепутанную» фамилию. Подставной псевдопартнёр попал в гестапо и уже не вышел оттуда. Однако о восстановлении Фрича в должности не было речи, он искал смерти и нашёл её в польской кампании сентября 1939-го, став первым немецким генералом, погибшим во Второй мировой.

    «Дело Бломберга-Фрича» обозначило тенденцию радикальной нацификации вооружённых сил. Прошедшая партийную обработку военная генерация из второго эшелона постепенно заменяла генералов-традиционалистов прусской школы, носителей дворянских традиций кайзеровской эпохи. Но и этого было мало. Параллельно формировались особые вооружённые силы – войска СС, строившиеся по типу регулярной армии, но непосредственно подчинённые не государству, а партии.

    Смерть и мир.
    О миролюбивых принципах внешней политики партии

    Производители вооружений, командующие войсками, отдельные эффективные менеджеры типа Артура Небе были конкретно нужны гитлеровцам и потому оставались в игре. Но консервативные политики исключались из системы власти. Уже 3 июля 1934 года фон Папен подал в отставку с правительственного поста и отбыл послом в Австрию. Там его поимели вторично: он много сделал для мартовского аншлюса в 1938-м, после чего нацисты убили двух посольских сотрудников и погнали Папена дальше, теперь послом в Турцию. К сугубо техническим функциям свелась деятельность министра финансов Шверин фон Крозика.

    Последней дошла очередь до дипломатии, где нацисты дольше, чем где-либо наступали себе на горло. С начала 1933 года внешнеполитический курс Рейха вырабатывался в трёх параллельных центрах: соответствующем отделе НСДАП во главе с партидеологом Розенбергом, министерстве иностранных дел Константина фон Нейрата и «бюро Риббентропа», непосредственно замкнутом на Гитлера.

    Иоахим фон Риббентроп, гвардейский плейбой, удачливый коммерсант-виноторговец, гедонист и баловень судьбы, работал лично на фюрера. В НСДАП он вступил только в 1932-м, наблюдая стремительное движение партии к власти. Прежде того он не имел никакого отношения к нацизму, был безразличен к его идеологии и чужд ему ментально. Во всём гитлеровском проекте он видел лишь собственную карьерную сторону. Но его паркетная ловкость, гибкость и хитроумие были перспективны на дипломатическом поприще. Гитлер умел разбираться в людях, оценил Риббентропа и держал его на старте.

    Альфред Розенберг упёрто подгонял внешнеполитические концепции под идеологическую доктрину. Барон фон Нейрат был дипломатом старой кайзеровской школы. Его пребывание на министерском посту было одним из условий, на которых Гинденбург назначал Гитлера канцлером. Он быстро эволюционировал в нацистском русле, однако в целом предпочитал прагматичную линию. Гитлеру, разумеется, была ближе расистская геополитика Розенберга, но в первые годы фюрер вынужденно отдавал приоритет профессиональным дипломатам.

    Собственно, на первом этапе они вполне оправдывали себя. В 1933-1936 годах гитлеровская внешняя политика являла собой дымовую завесу, прикрывавшую реальные планы партии. Из речи в речь, начиная с 30 января 1933-го, фюрер подчёркивал миролюбие своего режима. Его майская речь в рейхстаге буквально потрясла мир: «Германское правительство убеждено, что сегодня может быть лишь одна задача – обеспечение мира во всём мире». Несколько дней спустя Гитлер ещё раз развернул свою «программу мира»: «Мы не хотим войны и никогда не будем подчинять себе чужие народы». Профессионалы фон Нейрата успешно доводили эти выступления до иностранных коллег, уточняли и конкретизировали.

    Эта работа возымела действие. Даже такой искушённый политик, как Дэвид Ллойд Джордж, посчитал, будто Германия претендует лишь на равноправную роль в «европейском концерте». Даже выход Германии из Лиги Наций в октябре 1933 года – первый крупный шаг Гитлера на международной арене – был воспринят с сожалеющим пониманием. Европейская элита сознательно закрыла глаза на инициированный из Берлина неудачный июльский путч австрийских нацистов 1934 года, в ходе которого был расстрелян эсэсовцами канцлер Энгельберт Дольфус, ориентировавшийся не на нацистскую Германию, а на фашистскую Италию. По-настоящему протестовали против нацистского беспредела в Австрии только два государственных руководителя – Сталин и Муссолини.

    Фюрер точно рассчитал: Европа, где уже начинает бурно расцветать политкорректность, не просто не хочет, она боится войны. И с шизофреническим упорством будет верить берлинским пацифистским речам, а не собственным очам.

    Борьба за мир предстояла не хуже советской – чтоб ни камня на камне. Неудивительно, что Сталин влёт разгадал замысел, недоступный респектабельному европейскому пониманию. В этом смысле «чудесный грузин» оказался куда проницательнее «валлийского лиса»: «Дело не в фашизме хотя бы потому, что фашизм в Италии не помешал СССР установить наилучшие отношения с этой страной. Дело в изменении политики Германии», - сказал он на XVII съезде ВКП(б) уже в начале 1934-го, имея в виду экспансионистские геополитические устремления Гитлера.

    Эти устремления были чётко прописаны в «Майн кампф» десятилетием ранее. Первым этапом намечался разгром «смертельного врага» Франции и создание «германской Европы ста миллионов немцев». Но «уничтожение Франции – только средство, чтобы обеспечить германскому народу расширение границ в другом месте». Где именно, указано однозначно: «Мы сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь Россию и окраинные государства, которые ей подчинены».

    Разумеется, на этом тоже не предполагалось останавливаться. Хотя бы потому, что Англия, естественно, не приняла бы отводимой ей роли «вспомогательного государства». Значит, война – причём поистине всепланетного размаха, учитывая обширность пространств Британской империи. Потом есть Америка. Дальше дойдёт до временно союзной Японии… Ведь война и есть жизнь.

    Но это всё потом. Начинать приходилось с малого: с достижения «равноправия», нарушенного Версальским договором. В 1935 году гитлеровская «мирная кампания» завершилась так же внезапно, как началась. В январе организованный нацистами плебисцит в находившейся под французским управлением Саарской области высказался за присоединение к Рейху. В марте Германия отказалась выполнять военные условия Версальского мира. В июне Риббентроп выполнил задание фюрера, заключив с Англией военно-морское соглашение, легализовавшее программу строительства рейхскригсмарине.

    На следующий год обороты завертелись круче. Безудержная милитаризация Германии, четырёхлетний план, раздувание госдолга, покрытие которого планировалось за счёт будущей военной добычи, выводили внешнеполитический курс на новый, откровенно агрессивный этап. 7 марта 1936 года части вермахта оккупировали демилитаризованную по Версальскому договору Рейнскую область. Гитлер понимал, что идёт на смертельный риск: «Если во Франции есть государственные деятели, они не позволят нам этого сделать и нападут на нас». Но государственных деятелей во Франции не оказалось. Всё срослось, и фюрер окончательно уверовал в свою вечно вывозящую кривую. С лета он начинает трёхлетние испытания германской военной технике в испанской гражданской войне. Победа генерала Франко укрепляет престиж поддерживавших его держав, прежде всего Рейха.

    25 ноября 1936 года Германский рейх заключает военно-политический союз с Японской империей. Пакт получает название Антикоминтерновского, однако Сталин лучше многих понимает его не идеологические, а геополитические приоритеты. Гитлер позиционирует себя как один из мировых лидеров. Через год к Антикоминтерновскому пакту присоединяется Италия, затем Испания, Венгрия, прояпонское марионеточное госформирование Маньчжоу-Го. В 1939 году альянс закрепляется германо-итальянским Стальным пактом, причём Муссолини однозначно выступает в качестве ведомой, подчинённой стороны. Характерно, что от имени Германии под Антикоминтерновским пактом ставится подпись Риббентропа, руководителя внешнеполитического бюро при фюрере, а не министра иностранных дел фон Нейрата.

    Министр откровенно возражает против гитлеровских планов перехода к прямым захватам. В своей позиции он не одинок – именно в начале 1938-го составляется военный заговор Остера-Бека. 4 февраля 1938-го фон Нейрат получает отставку, на его место заступает Риббентроп, не имеющий разногласий с фюрером. Пять недель спустя германские войска оккупируют Австрию. Провозглашается аншлюс – возвращение Австрии в Великогерманский рейх. Канцлер Курт Шушниг заключается в концлагерь. Вермахт получает полтора миллиона призывников, концерн «Герман Геринг» - горнорудные и металлургические предприятия, НСДАП и СС - будущего властителя Голландии Артура Зейсс-Инкварта, будущего преемника самого Гейдриха во главе РСХА Эрнста Кальтенбруннера, будущего организатора концлагерей в Польше Одило Глобочника. Первое завоевание Рейха совершено.

    В том же 1938-м подходит очередь Чехословакии. Дипломатическая история Мюнхенского соглашения достаточно известна, чтобы пересказывать её здесь. В марте 1939 года танки вермахта вступают в Прагу. Перед Гитлером пала наиболее развитая из стран Восточной Европы. Заводы «Шкода» принадлежат Рейху. Что интересно, первым рейхспротектором направляется в Прагу вызванный из почётной отставки фон Нейрат, отбросивший прежние колебания и твёрдо вставший в нацистский строй. А главное – Гитлер, вдохновлённый пацифистско-политкорректным параличом Лондона и Парижа, окончательно теряет след. Прицел наводится на Польшу, связанную с Англией и Францией гарантиями безопасности.

    Схема «Майн кампф» предполагает первый удар на запад, но путь в Париж лежит через Варшаву. Англию фюрер не принимает в расчёт – нагляделся в Мюнхене на Невилла Чемберлена. «Дам ему пинка на глазах у фотографов», - так отзывается Гитлер о главе британского правительства, который искренне уверен, будто заключил с рейхсканцлером «мир на целое поколение». Войны с Англией фюрер вообще-то не хочет, ему импонирует имперский размах и нордические качества британцев. Но он в неё и не верит. С Францией же пора кончать. А значит, пришёл черёд Польши.

    3 августа 1939 года рейхсминистр иностранных дел Риббентроп делает шокирующее заявление о перспективах советско-германского сближения. Сталин, однако, отнюдь не шокирован – зондаж такой возможности вёлся к тому времени несколько лет по конфиденциальным каналам торгпреда Давида Канделаки. 21 августа Гитлер и Сталин обмениваются личными телеграммами. 23 августа Риббентроп подписывает в Москве советско-германский договор о ненападении и секретный протокол о совместном «территориально-политическом переустройстве» Восточной Европы. Главным делом жизни этого человека - «фона» и буржуа в одном лице, по самооценке убеждённого антикоммуниста – оказался сговор именно с коммунистами.

    Антибольшевистская кампания Берлина, антифашистская кампания Москвы были прекращены. Приходило время коммуно-нацистской «дружбы, скреплённой кровью» (по большей части кровью поляков). «С осени 1938 года я решил идти вместе со Сталиным, - пояснил фюрер на совещании командующих вермахта. – Мы с ним единственные, кто смотрит в будущее».

    Будущее наступило через неделю. 1 сентября 1939 года бронетанковые части вермахта пересёкли германо-польскую границу. Началась мировая война. «Естественное состояние человека» (А.Гитлер). То, ради чего жила и работала Национал-социалистическая рабочая партия Германии.

    Станислав ФРЕРОНОВ


    Опубликовать
    ссылку на статью в:

    НОВОСТИ с DP.ru

    СОЛИДАРНОСТЬ В ВОЗРАСТЕ ХРИСТА
  • Восстание
  • Схватка
  • Победа
  • Жизнь
  • ГЕНЕРАЛЫ АРГЕНТИНСКИХ КАРЬЕР
  • Суметь, чтобы вернуться
  • Прорваться и победить
  • Воевать иначе
  • NB!

    Орёл эпохи Кондора


    Победители


    Демократ поневоле


    40 лет красно-чёрного мая


    Страна орлов —
    от резни к весне

    []

    Избранное

    © Объединение солидаристов-корпоративистов Народно-Трудового Союза (НТС), 2007-2018.
    E-mail: ntspb@list.ru.
    При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт http://solidarizm.ru/ (для сетевых изданий - гиперссылка) обязательна.

    РУССКАЯ СИЛА - современное оружие Интернет-газета Гарри Каспарова Rambler's Top100 Яндекс.Метрика